Развитие людей пришло в столкновение с их воспроизводством
Андрей Быстрицкий , председатель клуба «Валдай»
Возможно, мы совсем не понимаем, насколько изменился мир. И потому можем даже не успеть испугаться того, что произойдет. Точнее, происходит уже. Похоже, привычные нам формы самовоспроизводства общества исчезнут, не исключено, навсегда. И ключевую роль сыграет цифровая трансформация, идущая прямо сейчас. Мировые политические силы борются за контроль над ней.
А возможно еще, при этом происходит такая трансформация личности человека, что современным обществам не выжить. Дело в том, что общества как таковые – их культура, цивилизационные черты, им присущие, – возникают как следствие социализации человека. Грубо говоря, человека воспитывает семья, школа, различные социальные институты, медиа, в общем, все социальное пространство, в котором человек растет, живет и в конечном счете умирает.
Так вот, есть ощущение, что прежние механизмы социализации довольно быстро прекращают работать и стоит ждать, когда процесс их обрушения приобретет лавинообразный характер. А это, в свою очередь, приведет к необратимым последствиям для обществ. Возможно, конечно, процессы трансформации способов существования человечества окажутся не такими уж разрушительными, люди адаптируются и найдут, как им жить дальше. Но это не факт.
Еще сравнительно недавно воспроизводство общества носило вполне понятный характер. Большинство семей традиционно рожали детей и более или менее успешно воспитывали их в духе тех ценностей, привычек, традиций и вообще всего того, что им было близко. Как правило, рядом была церковь и школа, которые обычно никак не противоречили тому, что втолковывалось в семье. Рядом дежурила армия, различные организации и, наконец, даже местные хулиганы и их шайки с жестковатыми моделями приобщения молодых людей к так или иначе понимаемому порядку.
Конечно, во времена античного Рима дело обстояло одним образом, а в ХIХ в. другим, но общая модель социализации вполне себе работала. Семья, сложная иерархия различных социальных институтов, системы убеждения и принуждения и множество иных механизмов более или менее уверенно обеспечивали систему самовоспроизведения общества. Иногда, конечно, это все давало сбой, и целые цивилизации исчезали, оставив лишь более или менее отчетливые следы. Более того, по мере роста исторического знания становилось очень даже понятно, что социальные организмы имеют срок жизни, что в обществе может наступить усталость, что механизм воспроизводства может и сломаться. Но даже в случае такой поломки жизнь и процесс социализации человека не прекращались совсем. Древний Рим, конечно, пал, но жизнь даже в самом Риме не остановилась, а, претерпев определенную метаморфозу, продолжилась.
В то же время параллельно с процессом воспроизводства привычного для того или иного общества состояния шел и процесс развития, изменения человечества. Можно долго спорить, как это происходило и происходит, но очевидно, что одной из составляющих этого развития было отрицание прошлого, стремление его преодолеть, сделать человека в том или ином отношении лучше. Человек постепенно эмансипировался, его личность становилась и сложней, и рефлективнее. В той же уже упомянутой Римской империи случилась некоторого рода революция, возможно, повлиявшая на общую судьбу государства. Появилось христианство, которое самым непосредственным образом подорвало старые механизмы социализации и предложило личности новую модель поведения. Конечно, со временем определенные компромиссы с традиционным укладом были найдены, но в развитии личности, человеческого мировоззрения произошел натуральный переворот. Христианство в одной части света, буддизм в другой, конфуцианство в третей, другие учения – все они (и не только они), в общем, способствовали эмансипации человека. Человек, конечно, продолжал жить в обществе, но все более обособленно, самостоятельно, все более полагался на себя.
При этом развивались системы самоидентичности, они становились сложнее, человек чувствовал себя не только, к примеру, членом племени или семьи, но и участником религиозного сообщества или социального объединения. В общем, жизнь усложнялась, количество измерений, по которым личность сама себя идентифицировала, росло, но баланс между индивидуальным самовосприятием и чувством принадлежности к общему сохранялся. Большинство людей знало, да, «своя рубаха ближе к телу», но «за други своя» можно и нужно постоять. Выходило, конечно, по-разному, но как-то выходило.
Немалую роль тут играло и то, что человек смертен. Это понимали практически все. Более того, тех, кто уж слишком заигрывался в персональную свободу и неограниченный произвол, довольно быстро уничтожали. В пьяной драке или во время восстания – все равно.
Наконец, вся социализация происходила в условиях довольно скудного информационного обмена. В Древнем Риме знали, конечно, о Китае, но не очень много. Ничего не известно, к примеру, о переписке Платона с Конфуцием. Исключать ничего нельзя, но, скорее всего, они друг о друге не знали. Но – не будем зарекаться.
В общем, механизмы воспроизводства общества хоть и подвергались, с одной стороны, воздействию эмансипации личности, а с другой – неконтролируемой коммуникации, но все же выдерживали. Тем более что эмансипация личности и развитие коммуникации глубоко между собой взаимосвязаны. Включая, кстати, просто физическую возможность перемещаться в пространстве. Наши предки, конечно, странствовали, но все же это было сложно и медленно. Нынче – проще простого. Хотя проблемы еще есть и не только с межзвездными полетами.
Но в последние примерно 30 лет ситуация радикально поменялась. Коммуникация настолько разрослась, что фактически переместила людей в новые электромагнитные пространства, в которых практически нет границ, а свобода личности доросла до почти полной анонимности и принципиальной безответственности.
Исчезает и предзаданность личностного развития. Когда-то давно сын крепостного сам становился крепостным, и если отец пахал, то и сын делал то же самое. Конечно, приложив героические усилия, молодой человек мог и переменить судьбу, и наняться, к примеру, в пираты. Но это дело было непростое и требовало времени. Между прочим, история США довольно сильный тому пример. Те, кто основал эту страну, начали, конечно, с решительного изменения своей судьбы, но в дальнейшем они все же вернулись к проверенным методам социализации и сколотили довольно крепкое общество.
Но в наше время, повторю, процесс видоизменился настолько, что неконтролируемая массовая коммуникация всех со всеми просто сносит традиционную социализацию.
Михаил Бахтин, описывая средневековую культуру, часто отмечает ее карнавальный характер. Он обращает внимание, что жесткое и даже жестокое средневековье знало моменты полной отмены устоявшегося порядка и социальной иерархии. Происходил переворот, люди из социальных низов возносились наверх, а знать менялась с ними ролями. Но это носило временный характер, позволяло облегчить бремя неравенства и выпустить пар накопившегося гнева на всю мировую несправедливость.
Сегодня же карнавал имеет возможность стать перманентным.
Для социализации, кстати, необходима культурная иерархия, без которой не может возникнуть чувство идентичности с обществом. Новая стихийная коммуникация в силу своей фундаментальной анонимности изначально подрывает всякие стабильные иерархии.
Хочу, кстати, подчеркнуть, что, говоря об анонимности, я не имею в виду простую возможность прикрыться псевдонимом или аватаром. Тут надо видеть больше: новая коммуникационная среда позволяет всякому прикинуться всяким. Практически любой может на какой-нибудь платформе читать лекции по медицине или истории. И социальный вес слов этого человека, вне зависимости от уровня ерунды, что он бормочет, вполне будет сопоставим, а то и превзойдет вес слов настоящего светила в своей сфере.
В результате обычный современный молодой человек оказывается в фантастической ситуации свободы, с которой он не знает, что делать. Он может воображать себя кем угодно, учиться у кого угодно чему угодно, выбирать себе какую угодно самоидентификацию. Единственно, чем он ограничен пока, – материальным ресурсом. Нужна еда, а в некоторых странах одежда и тепло, их так просто из цифрового пространства не скачаешь. Сохраняется и различие в материальном состоянии. Не каждый может позволить себе частный самолет или даже просто регулярные полеты.
Есть и еще одно обстоятельство, и оно придает некоторую пикантность ситуации. Если с одной стороны мы видим атомизацию всех обществ, размывающее воздействие безграничной коммуникации и разгул убогих фантазий с помощью ИИ, то с другой – мобилизацию элит, верхних слоев общества, которые хотят сохранить существующую социальную иерархию и управляемость основными социальными, экономическими и в первую очередь политическими процессами.
Мировые элиты прекрасно осознают, что мы живем в пространстве цифровых технологий и глобальной коммуникации, которые управляются с помощью сложных алгоритмов, для простоты именуемых ИИ. Следовательно, именно эти процессы должны быть освоены и поставлены на службу интересам правящих классов. Собственно, именно из-за этого мы и видим информационный хаос, воцарившийся в мире. Естественные и во много стихийные процессы эмансипации людей сталкиваются с различными осознанными манипуляциями. Так что неразбериха только усиливается.
Характерный пример – Западная Европа. В ней фанатическое желание элит верховодить большинством привело к противоречивым результатам. Да, многим удалось внушить иллюзорную картину борьбы с Россией, которую преподносят публике как сосредоточение зла, но вместе с этим развилось и глубокое недоверие к властвующим слоям. Это естественный побочный, но важный эффект любой грубой и назойливой манипуляции. Отсюда и беспорядки, и резкое усиление оппозиций разного рода.
Но вернемся к кризису социализации. Он так же имеет двоякую природу.
С одной стороны, это следствие изменения информационно-коммуникационной ситуации, при котором большинство обычных институтов социализации потеряли свою эффективность. С другой – это хаотическая манипуляция состоянием общества для сохранения ресурсов верхних классов. Тут в ход идет все: религиозные убеждения, базовые мотивы человеческого поведения, попытка консолидации за счет лепки образа врага и многое другое.
Очень многое можно почерпнуть в удивительных высказываниях лидеров цифровой индустрии, вроде Сэма Альтмана или Эрика Шмидта. Не буду их подробно цитировать, отмечу только, что тревога, выражаемая ими, весьма эсхатологична и глубока. Их волнует прежде всего общая возможность человечества функционировать в новом цифровом мире. А какова важнейшая задача функционирования человечества? Воспроизводство самого себя для развития и эволюции. А если мы столкнулись с тем, что развитие людей пришло в столкновение с их воспроизводством? Что если ключевые элементы контроля над мировой ситуацией утрачиваются людьми? Не факт, конечно. Но риск есть. Тем не менее стремительный прогресс цифровых технологий налицо. Они повсюду вместе с их управляющей функцией – ИИ. На войне, в культуре и образовании, в управлении, вплоть до судопроизводства и управления здравоохранением.
Вопрос только в том, а чем это закончится? Увы, не исключено, что современные общества фактически распадутся. И собирать их будут с помощью грубой силы и сознательного резкого ухудшения качества жизни.
И последнее. Для преодоления того кризиса, который, как мне кажется, уже начался, необходимы мировые, международные усилия. Особенности новых коммуникаций таковы, что ими крайне трудно управлять в рамках одной юрисдикции. Они трансграничны. И нужны трансграничные усилия.
Читайте подробнее: https://www.vedomosti.ru/opinion/columns/2026/10/30/1241371-predeli-upravlyaemosti
